Легкое прикосновение прервало размышление. Евсей Наумович обернулся и увидел женщину. Глаза, близоруко прищурясь, смотрели на Евсея Наумовича с ироничным укором. Бледные губы, слабо очерченный контур подбородка, отмеченный глубокой ямкой. Следы стертой помады сохранились на верхней губе. Опушек козырька меховой шапочки скрывал часть лба над прямыми бровями.

– Это я вам звонила, – проговорила женщина. – Я – Зоя. Зоя Романовна… Вы так и не вспомнили меня?

Евсей Наумович молчал. Неясный образ возник в его памяти, но тут же исчез, словно рыбешка выпрыгнувшая на мгновение из воды. Он и тогда не мог вспомнить, когда женский голос по телефону говорил с ним. Зоя Романовна когда-то работала с женой Евсея Наумовича. Но с тех пор прошло почти двадцать пять лет, четверть века.

– Вы поедете на кладбище? – спросила Зоя Романовна Евсей Наумович пожал плечами и вздохнул – дела, он и сюда, в морг, вырвался не без труда.

– Евсей, гляди – заяц, – Рунич приблизил свои толстые губы к щеке Евсея Наумовича, точно хотел поцеловать.

– Какой заяц? – отпрянул Евсей Наумович.

– У Левки в ногах. Видишь, нет?! – Рунич подмигнул Зое Романовне.

И верно, если присмотреться, ступни ног покойного Левы, вздыбив край простыни, рисовали уши зайца.

– Похож? – домогался Рунич.

– Иди ты в задницу! – не удержался Евсей Наумович. – Нашел время и место шутить.

– Шутить можно везде, – не отвязывался Рунич.

– Тише, вы! – полуобернулся рыжеволосый, что работал в газете «Вести». – Не на базаре.

– Это все Рунич, – оправдывалась Зоя Романовна.

– Кто же как не Рунич, – буркнул рыжеволосый. – Небось, должен был Левке сумму, а теперь в прощенные попал, вот и доволен.

Рунич растерялся, его небритая физиономия ощерилась желтыми прокуренными зубами.